17.11.2022

Состоялось второе заседание "Структуры факта"

Граматчикова Наталья Борисовна
Кандидат филологических наук,
научный сотрудник сектора
истории литературы ИИА УрО РАН
доцент кафедры классической
литературы и фольклора ИГНИ УрФУ
Зевако Юлия Валерьевна
Кандидат политических наук,
научный сотрудник лаборатории
междисциплинарных
гуманитарных исследований
Института истории и археологии УрО РАН
preview


15 декабря состоялось второе заседание междисциплинарного методологического семинара «Структура факта», посвященное теме «Память и эмоции: "авторы" и "читатели" разных поколений».

В качестве основных докладчиков выступили представители Института истории и археологии Уральского отделения РАН, к.полит.н. Юлия Валерьевна Зевако и к.филол.н. Наталья Борисовна Граматчикова.















Наталья Борисовна представила опыт осмысления воспоминаний людей о славных/героических страницах своего прошлого, запечатленного в автобиографических текстах, инициированных «сверху». Юлия Валерьевна обратилась к ситуации взаимодействия потомков 3–4 поколения с архивно-следственными делами (АСД) своих репрессированных предков.

Оба эксперта в интерпретации источниковой базы своих исследований опирались на выдвинутую В.В. Нурковой гипотезу о наличии четырех психологических позиций носителя исторической памяти: Участника события, Очевидца события, Современника события и Наследника события, отличающихся соотношением составляющих исторического опыта (чувственной ткани образа, значения и смысла). Если Участник стремится обрести недостающую информацию о причинах и результатах события, то Современник нацелен на поиск образной составляющей, в то время как Очевидец оказывается озабочен осмыслением воспринятого со стороны в контексте течения своей жизни.

Также исследователи структурировали материал по следующим параметрам:
· авторы и адресаты – кто, кому и зачем пишет;
· чья это память и какой это был человек;
· место эмоций в тексте и их спектр.

Проблема соотношения памяти и эмоций была рассмотрена Н.Б. Граматчиковой на основе анализа архивных материалов Фонда ветеранов Уральского Завода Тяжелого Машиностроения (УЗТМ). Речь идет об уникальной коллекции музея истории «Уралмаша». Складываться она начала, когда в 1967 г., под очередной юбилей Великой Октябрьской Революции было решено провести анкетирование действующих и бывших работников завода с тем, чтобы составить из их воспоминаний отдельную книгу. Последняя так и не появилась на свет, однако анкеты инициаторам проекта присылали вплоть до 1983 г. – 50-летия «Уралмаша». Таким образом, было собрано свыше трех тысяч свидетельств, причем от представителей самых разных социальных страт: рабочих, инженеров, администраторов и т.п. Среди участников опроса не было профессиональных литераторов, и при работе с соответствующей источниковой базой эксперты должны были учитывать ряд ограничений. Во-первых, писали, конечно, люди лояльные «Уралмашу»; во-вторых, в большинстве своем все они были членами партии; и, наконец, сам факт, что эти воспоминания все же легли на бумагу, обуславливался внешней инициативой. Отметим, что тексты создавались в период расцвета УЗТМ, и их прочтение по прошествии почти шестидесяти лет закономерно приводило к сдвигу интерпретационной рамки. Респонденты, будучи лишены конкретного адресата и осознавая всю важность возложенной на них миссии, по-разному находили баланс между личным и общественным в описании своей производственной биографии «рядовых на великой стройке», «мигрируя» между ролями Участника, Современника и Очевидца. Инструментами решения непростой задачи нахождения верного соотношения между собственным «я» и общей задачей становились использование фольклорной интонации, опора на кинематограф или общеизвестные лозунги того времени, одухотворение процесса производства. Показательна, тем не менее, ограниченность эмоционального спектра (даже позитивных эмоций), которую выявил анализ собранных воспоминаний. В текстах доминировали радость и гордость от возможности стать частью жизни завода; а из откровенно негативного допускалось лишь признание в том, что подобно всем другим мирным жителям в годы Великой Отечественной войны респонденты испытывали страх.

В свою очередь, Ю.В. Зевако работала с двумя типами источников: архивно-следственными делами (текст-стимул) и нарративами информантов (текст-реакция). Специфическими особенностями каждого текста-стимула было то, что практически никто из «авторов» не читал его целиком; у разных частей этого текста были разные «авторы» и разные «адресаты» (в том числе, разнесенные по времени). В целом, структура архивно-следственного дела 1930-50-х гг. включает в себя: постановления (о задержании, об обыске, об избрании меры пресечения); протоколы (допросов, обысков, следственных экспериментов, экспертиз и т.п.); характеристику обвиняемого; собственноручно подписанные показания обвиняемого, анкету арестованного, приговор, кассационные жалобы, обвинительные заключения, справки по реабилитации и др. Таким образом в круг «авторов» входят: государство в лице высших должностных лиц, сотрудники следственных органов, свидетели, прокурорские работники и лишь в некотором смысле сам обвиняемый. Задача определения адресата не ориентированного на публичность АСД представляется крайне сложной, причем, потомка обвиняемого среди предполагаемых адресатов изначально нет. «Наследники» вынуждены искать своего родственника не в самом тексте, а между строк. В самих архивных документах эмоции практически не фиксируются, возникают они только у потомков и через это эмоциональное подключение – изучение почерка, подписи; попытку найти сходство в фотографии, понять, как вел себя человек на допросах, – родные восстанавливают для себя портреты ушедших. За счет переживания идентичности с семейной общностью Наследник оказывается способен трансформировать свою позицию в позицию Современника, а порой и Очевидца события, о котором он узнает из обрывочных свидетельств своего предка. Некоторые кинематографичность и литературность АСД подводят многих потомках к образам книги, сценария фильма, «ящика Пандоры». При этом предок-обвиняемый воспринимается как некто лишенный субъектности и вынужденный действовать в сценарии того фильма, что был написан без него. Прочтение АСД и последующее его обсуждение отчасти выполняют компенсаторную функцию возвращения субъектности герою, несправедливо ее лишенному.

Теоретическая рамка исследований Ю.В. Зевако и Н.Б. Граматчиковой была задана концепциями постпамяти Марианны Хирш и «протезной памяти» Эллисон Ландсберг. Утверждая, что дети сообществ, переживших мощный коллективный опыт травмы, способны на «припоминание» воспоминаний других людей, Хирш приходит к выводу о восприятии людьми исторических век не только в качестве категорий памяти, но и как категории постпамяти. В свою очередь, с точки зрения медиа-исследовательницы Ландсберг архивные материалы создают плацдарм для привязки семейных историй к конкретному знаменателю. СМИ же становятся «протезами» воспоминаний, входя в связь с индивидуальными мнемоническими ландшафтами, подобно тому, как протезы становятся частью тела человека. Однако такие средства массовой информации могут противоречить личным и семейным воспоминаниям, искажая пространство-время.

Представленные доклады спровоцировали участников заседания на оживленную дискуссию. Как отметила доцент кафедры общей социологии факультета социальных наук НИУ ВШЭ, к.социол.н. Ольга Александровна Симонова даже это обсуждение высветило разницу между дисциплинарными областями: социологов отличает стремление к генерализации, историков – к индивидуализации и соприкосновению с истинными свидетельствами. При этом значимость проведенных выступавшими экспертами исследований осознают представители различных дисциплин, понимая, насколько востребованным в современных условиях неопределенности, крушения метанарративов становится такое свойство как эмпатия – способность понимать Другого. При этом, анализируя источники прошлых лет, мы можем видеть, что предыдущие поколения значительно хуже выражали эмоции, чем наши современники. Добавим к этому присутствие в прошлом идеологического давления и, соответственно, использование иных экспрессивных способов для самовыражения. Как подчеркнула Ольга Александровна, при изучении эмоций важно помнить, что это – не сущность, они не принадлежат человеку, а конструируются во взаимодействии. Понимание эмоций дает новое знание, но возможно оно при условии восстановления контекста ситуации, той социальной драмы в условиях которой они были проявлены.

Ответы на вопросы о пределах доверия респондентам и специфике искусства представления себя (в терминах Ирвинга Гофмана) приглашенные эксперты предложили искать в концепции дискурсивной идентичности, предполагающей, что, рассказывая интервьюеру о себе человек формирует собственное «я» и именно эта саморепрезентация определяет его состояние и последующие действия.

В завершении заседания модераторы призвали собравшихся подумать о формате своего участия во внеочередном февральском круглом столе «Структуры факта», который будет посвящен обсуждению диапазона использования таких понятий как травма, память и идентичность. Какие ситуации могут рассматриваться в качестве потенциально травмирующих? В чем заключается разница в использовании терминов «самоопределение» и «идентичность» при работе с источниками личного происхождения? С учетом того, что уже второе заседание семинара продемонстрировало складывание вокруг «Структуры факта» пула постоянных участников, представляется, что запланированный круглый стол окажется информационной насыщенным и полезным представителям всех дисциплинарных областей, так или иначе соприкасающимися с вопросами trauma и memory studies.

Смотрите семинар в онлайн-формате. Ждем Вас на наших встречах!